Это было уже слишком. Полозов приказал:

— Полотенце.

Варвара фыркнула, но замолчала. Полозов вытирал руки…

В операционной неистово светил рефлектор. Привезенный лежал на столе, на тонкой блестящей пленке. Грудь у него выступала. Гладкая, будто полированная, кожа натянулась на ребрах. Багровели длинные ссадины. Ниже, под бинтами и ватой, громадным пятном запеклась кровь. Голова у него была запрокинута, подбородок торчал вверх.

— А молодой, — вдруг сказала Варвара. — Жаль, когда молодой.

Полозов одним взглядом прогнал ее на место.

Анестезиолог — шапочка у него съехала, халат был мятый — сообщил:

— Пульс пятьдесят пять, падает. Наполнение слабое.

— Крови потерял много? — спросил Полозов.

Анестезиолог равнодушно пожал плечами.

— Я спрашиваю: он много потерял крови?

— Порядочно, — сказал анестезиолог. Глаза у него были воспаленные, усталые.

— Группа?

— Вторая.

— Есть у нас вторая группа?

Анестезиолог опять пожал плечами.

— Я вас выгоню, — с бешенством сказал Полозов. — Я вас завтра же — на утренней конференции…

— Безобразие, — добавила Варвара.

Галя ничего сказать не решилась, но глаза у нее возмущенно сверкали.

— А это не мое дежурство, — спокойно объяснил анестезиолог. — Я уже отмотал сколько положено. Сменный заболел. Я бы вообще мог не оставаться.

Полозов сдержался. Что тут поделаешь. Формально он прав. Его смена закончилась. А что остался на вторую — подменить коллегу, так это даже благородно.

— Виктор Борисович, — сказала Варвара. — У нас есть два литра первой. Правда, консервированная…

Полозов только дернул головой — она заторопилась к холодильнику.

Несколько секунд все молчали. Полозов пытался успокоиться. Работать с таким настроением нельзя. Это он знал по опыту. Если сразу не заладится, то и дальше пойдет наперекос.