В операционной было тихо. Привезенный парень, судорожно дыша, лежал под рефлектором. Кожа на груди то натягивалась, то опадала.

Спокойствие давалось трудно. Анестезиолог отвернулся — мол, меня это не касается, я свои обязанности выполняю, остальное — дело ваше.

Галя смотрела то на одного, то на другого.

Вернулась Варвара.

— Полтора литра, — сообщила она.

— Хорошо, — сказал Полозов. — Будем делать. — Шагнул к столу. Варвара сразу же стала напротив. Галя робко подошла сбоку.

— Петр Сергеевич, — сказал Полозов анестезиологу. — Я вас прошу — пульс, сердце и вообще.

Анестезиолог пожал плечами. Варвара возмущенно мотнула головой, хотела что-то сказать, Полозов быстро остановил ее.

— Начинаем!

Картина была отвратительная. Перелом — черт с ним. От переломов еще никто не умирал. Нога обождет. Трещина в черепе? Еще неизвестно, есть ли она. Написать все можно. Ударился он, конечно, сильно: все-таки самосвал — не велосипед, но определить трещину на улице — это вряд ли. Во всяком случае, с головой тоже горячиться не следует. А вот грудная клетка и полость — сплошной кошмар. Два ребра сломаны. Концы их ушли внутрь и, наверное, проткнули диафрагму. Кишечник, конечно, тоже задет, сосуды порваны — вон сколько крови потерял. И брюшная стенка — в клочья, одни лоскутья. Вероятно, сперва его сшибло, отсюда трещина в черепе, а потом грузовик наехал на ногу и на грудь.

Полозов выпрямился. Варвара одним движением вытерла ему лоб. В операционной было жарко.

Хуже всего, что дыра бог знает какая. Грязи — центнер. Пока приехала «скорая» да пока перевязали… Перитонит обеспечен. Если даже этот парень и перенесет операцию… Так или иначе, работы здесь часов на шесть. Не меньше.

Он сеял бинты. Сразу же пошла кровь — обильно, широко. Варвара ловко убирала ее, не давая стекать внутрь.

— Пульс пятьдесят пять, — сказал анестезиолог. — Учащается.

— Приходит в себя, — предупредила Варвара.