Стащил перчатки. Варвара сунула чистую марлю — вытер лицо, подумал: «Сделать-то все равно ничего было нельзя».

Сильно хотелось курить.

— Он умер? — нерешительно спросила Галя.

Ей никто не ответил. Анестезиолог свертывал провода. Полозов все-таки достал сигарету. Варвара смотрела неодобрительно — прямо в операционной.

— Он умер? — снова спросила Галя.

— Надо будет заполнить историю болезни, — сказал Полозов.

Варвара закивала.

— Да-да, Виктор Борисович, я помогу.

В лице ее не чувствовалось никакой усталости. Железная была женщина.

— Смотрите, смотрите! — вдруг сказал анестезиолог.

Все обернулись.

— Сердце!

— Что — сердце?

— Есть сердце!

— Что за ерунда… — начала Варвара. Полозов, отстранив ее, шагнул к экрану. В темно-серой стеклянной глубине вспыхивала серебряная звездочка.

— Я уже хотел выключать, — возбужденно сказал анестезиолог. — Вот уже за ручку взялся и вдруг — заработало.

— Дышит! — воскликнула Варвара. — Виктор Борисович, дышит!

— Это обморок был, — сказала Галя.

Полозов даже не обругал ее за глупость — натягивал перчатки, пусть не стерильные, теперь не до этого.

В груди было холодно. Ничего себе — так залететь. Принять живого за мертвого. Может быть, шок? Хотя вроде, не с чего. Или аллергия к наркозу? Он слыхал о таких случаях: некоторые не переносят. Вплоть до летального исхода. Вдруг и здесь — дали маску, отключился. В любом случае это позор. Грубейший промах. Выговор обеспечен. А могут и вообще погнать. Слава богу, еще заметили. А если бы очнулся в морге?

У Полозова даже в горле перехватило.

— Наркоза больше не давать! — крикнул он. — Следите за пульсом.

Варвара замерла у стола. Лицо у нее было какое-то странное.

— Шевелись! — закричал Полозов. — Отсос, лигатуру! Галя, тампоны — живо!

Галя мотнулась к столику с инструментами.