— Не надо, — спокойно сказала Варвара.

— Что не надо? С ума сошла!

— Посмотрите, Виктор Борисович, — так же спокойно сказала Варвара.

Полозов посмотрел. Кровь больше не текла.

— Ну и что, — сказал он. — Тромб. — Поторопил ее: — Не стой, Варвара, не стой.

— Вы глядите, глядите, — сказала она.

Кровь не просто остановилась, а как бы спеклась, ссохлась, ее вдруг стало меньше.

— На желудок посмотрите, Виктор Борисович.

Полозов не верил. Там, где он с такой быстротой и блеском зашил порез, теперь появился рубец — плотный, бугристый, надежно схватывающий края, словно операция была сделана не полчаса, а по меньшей мере месяц назад.

Суматошно подлетела Галя с тампонами. Полозов, не глядя, поймал ее за руку.

— Пульс пятьдесят. Ровный. Наполнение среднее, — сказал анестезиолог.

— И здесь, — Варвара осторожно показала пальцем.

Диафрагма, которая только что висела клочьями, вдруг начала зарастать. Именно зарастать. Лохмотья еще остались, но сморщились, съежились, прилипли к ткани и потихоньку рассасывались. Между ними прямо на глазах появлялась молодая розовая пленка.

— Вы помните Анциферова? — шепотом спросила Варвара.

Полозов быстро повернулся. Варвара смотрела напряженно, желая сказать и не решаясь при посторонних.

Он, конечно, помнил. Еще бы!

Пленка закрыла всю диафрагму. Она была тонкой, просвечивающей, в нее миллиметр за миллиметром вползали капилляры.

— Что это такое? — очень тихо спросила Галя где-то за спиной.

— Приходит в себя, — предупредила Варвара.

Парень открыл глаза, повел по сторонам, с трудом сглотнул — сейчас заговорит.

— Наркоз! — рявкнул Полозов.

Анестезиолог подскочил.

— Вы же запретили.

— Наркоз! Наркоз! Быстрее!

Маска легла на лицо. Анестезиолог прижимал ее обеими руками, поглядывая с некоторым испугом.

— Он, значит, живой, — шепотом сказала Галя.